Страница истории
 
Региональный сайт Костанайской области
 
Категория: Статьи пользователей | Просмотров: 367 | автор: akimaltyn | 10-04-2014, 16:22 | Комментариев ( 0 ) | Печать
И уединенный дуб не сам по себе вырастает среди чиста поля: и он начинается с желудя, брошенного в почву другим деревом.
При царе Алексее Михайловиче доносили воеводы, что без лекаря «в полку у нас никоторыми мерами быть не мочно», а полки похвалялись лекарями «добрыми и учеными», умеющими «нулки вырезывать», «раны отворять», «выводить» камни и «убирать» из гнойников «вредительную мокротность». Сами же государевы «холопья бедные и беспомощные Аптекарского приказу лекарского и костоправного дела ученики» били царю челом: они во всех службах за великим государем были, ратных раненных людей лечили, и теперь в Москве в приказе днюют и ночуют непрестанно, и в посылки ходят, и всякую работу работают, но им, «людишкам бедным и скудным», годового жалованья не указано, а лекарям-иноземцам царской жалованье и месячный корм идет большой — «ныне, государь, хлеб, харч и дрова — все дорого, и нам, бедным в нынешнюю хлебную дороговлю с женишками и с детишками прокормиться нечем».
С этих лекарей и костоправов, закаленных походами нуждою, находчивых и бывалых от вечных тягот и скупости обиженных, голодных, битых, но гордых своей государству российскому надобностью, начиналась отечественная хирургия, из их рук в конце-то концов принимал Пирогов горящий факел, с тем чтобы разжечь новое, невиданной яркости пламя.
Царь Петр постоянно носил при себе два футляра: один с математическими инструментами, другой с хирургическими, слушал лекции славных медиков, спиртовал препараты, «разнимал» в анатомическом театре мертвые тела; умел царь Петр делать разрезы, пускать кровь, перевязывать раны, выдергивать зубы; произвел он и полостную операцию, выпустив из брюха голландской купчихи, страдавшей водянкою, двадцать фунтов жидкости.
Главное же — пошли от петровского времени училища медико-хирургические и школы при госпиталях: им было определено «доставлять природных российских докторов для занятия, мест, званию их соответствующих». Учение в госпитальных школах и училищах длилось и пять лет, и семь, а когда и десять, ученики, все больше низкого звания, держались на черных пирогах да жидкой кашице, однако чудом тянулись ввысь и в плечах раздавались, быстро вырастая из отроческой одежды, в которой из родительского дома приведены были в учение. Над губой лишь первый пушок курчавился, а они важно сидели на «лекционах», записывая оные расплющенными свинцовыми палочками, скатанными из дроби ц заменявшими карандаши, или гусиными перьями, собранными летом, после успеньева дня, по берегам московских прудов и речек, где разгуливали стада линяющих гусей. В госпиталях школяры практиковались над болящими, а в покойницкой над мертвыми телами, чтобы равно и в анатомии и в хирургии «обыкнуть» п знание иметь о всякой «от главы до ног» болезни, «которая на теле приключается и к чину хирурга надлежит».?
В Европе и в восемнадцатом столетии спорили с a3ai том, кто такие хирурги — представители науки медицинской или цеховые ремесленники, подобные цирюльникам и банщикам? Профессор анатомии, одетый в черную шелковую мантию, тряс париком на университетской кафедру или над бездыханным телом производил разного род экзерсисы, изъясняя его устройство, а бродячий хирург, зашедший в город вместе с комедиантами, раскидывал ярмарочную палатку рядом с их балаганами и, в яркой одежде, перекрывая крики шутов, зазывал к себе пациентов. В России же — тут, глядишь, запоздалое начало пошло на пользу — хирургия с первых шагов почиталась медицинской наукой и преподавалась вместе с анатомией, и наставники по большей части были одни те же.
«Ученый лекарь» Мартын Шейн первый перевел на русский язык учебники и анатомии и хирургии, он же составил первый в отечестве анатомический атлас, и он же делал сложные и разнообразные операции, будучи главным доктором Санкт-Петербургского адмиралтейского госпиталя. От него, от Мартына Шейна, к слову сказать, по шли у нас такие вечные, кажется, наименования, как «сотрясение мозга», «кровеносные сосуды», «рана», «язва», «воспаление», «перелом», «отек», «насморк».
А следом первый в России преподаватель хирургии, «лекционный доктор» Константин Иванович Щепин! Вятский семинарист поначалу преуспел в языках, был взят в Академию наук переводчиком, позже выказал не! обыкновенные способности к ботанике, послан был для усовершенствования в чужие края, свел знакомство с достославным Линнеем, тут, однако, по обстоятельствам житейским и по собственному влечению занялся медициной и вскорости обнаружил в ней такие познания, что Медицинская канцелярия, прослышав о том, пожелала приобрести Константина Ивановича, Академия же наук, поразмыслив, его, по едкому слову Ломоносова, «продала» за 1060 рублей, в которые обошлось его путешествие и учение за границей. Для обретения «медической практики» Щепин добровольно отправился в действующую армию, после чего преподавал в Московской госпитальной школе, читал там анатомию и хирургию с показом на трупах («кадаверах») и разбором больных, читал, кроме того, физиологию, еще «в свободное время» фармакологию и ботанику, а «в промежутках» патологию и клинические лекции, и читал не на латыни, не на немецком, а, как никто до него, на родном языке.
В 1802 году Петр Андреевич Загорский, возглавлявший кафедру анатомии в Петербургской медико-хирургической академии, издал первый русский учебник — «Сокращенная анатомия, или Руководство к познанию строения человеческого тела»; пятью годами позже сотоварищ его, в той же академии занимавший кафедру хирургии, Иван Федорович Буш выпустил в свет «Руководство к преподаванию хирургии» — труд, замечательный своей обширностью (три тома, тысяча триста страниц!), тщательной подробностью, стройной системой.
В 1828 году назначен был Иван Федорович Буш испытать в хирургии, неведомых молодых людей, направляемых в Дерпт для подготовки к профессорскому званию. Среди прочих попался ему и вовсе мальчонка, семнадцати с половиной годов, только что окончивший курс в Московском университете. Иван Федорович скользнул взглядом по матрикулу с фамилией «Пирогов» и забыл ее тотчас. Юностью его тоже не разжалобишь: в такие же годы, семнадцати с небольшим, был отправлен Буш на действовавший против шведов флот, служил на 64-пушечном корабле «Мечеслав» и остался после свирепого сражения один с двумястами ранеными на борту. Иван Федорович, сидя в кресле неподвижно и строго, пытал неизвестного из разных частей науки, требуя ответа по совершенному плану — сначала общее положение, затем подробности, его развивающие и поясняющие, и, хотя слегка кивал, соглашаясь, но как бы сам того не замечай; лишь однажды, точно от быстрой боли, покривил тонкие губы, когда юноша невзначай обмолвился, вместо «epigastrica» сказал «hipogastrica».
И, кто знает, может быть, именно в это мгновение заглянул в комнату холеный, начинающий полнеть господин с гладким, несколько бледным лицом и холодными, чуть насмешливыми глазами — любимый ученик и сподвижник Буша, Илья Васильевич Буяльский. Заглянув, услышал «гипогастрику», увидел, как вспотел юнец, как щеки его пошли красными пятнами, коротко хохотнул и снова притворил дверь. Что ему перепуганный этот, пот ливый мальчик, когда на каждом шагу ждут его преважные дела? Не было тогда в России хирурга искуснее Буяльского, сочетавшего великое мастерство с обширной образованностью.
Как раз в том самом 1828 году вышли из печати составленные Ильей Васильевичем Буяльским «Анатомико-хирургические таблицы, объясняющие производство операций перевязывания больших артерий». Таких сочинений, чтобы и «анатомико» и «хирургические», прежде не бывало; и, наверно, в Москве, в путь собираясь, или здесь, в Петербурге, или в Дерите, сразу по приезде, восхищался Николай Пирогов «Таблицами» Буяльского, глаз не мог от них отвести, любовно разглаживал ладонью листы, на которых в натуральную величину, в «средний рост взрослого человека», оттиснуты были иллюстрации. Мог ли он предположить, что через десять лет сам создаст нечто более значительное и станет притом опровергать эти самые «Таблицы», потрясшие не только его,® лишь вступающего в науку, но и маститых ученым мужей?..
«Optime — превосходно», — заключил наконец Буш и легким взмахом руки отпустил испытуемого. И тут же забыл о нем, как два часа назад, взглянув в бумагу, забыл его ординарную фамилию: Пирогов.





Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
Регистрация на сайте! Забыли пароль?

Другие новости по теме:

  • Про голову и руку
  • Счастливый ученик
  • К новым землям
  • Пирогов смеется над учителями
  • Пирогов играет в будущее


  • Добавление комментария



  • Наверх
     
     
     
    Copyright Altynsarin.ru © 2008-2013. При любом использовании материалов гиперссылка - www.altynsarin.ru обязательна!